Полуночная темнота комнаты; я сжимаю в правой руке свой мощный венозный фаллос, думая о пышных прелестях своей роскошной матери Вероники. Раньше я называл её просто мамой, но теперь, смирившись с животным желанием её отыметь, я представляю её для себя не иначе, как "мать Вероника".

Вчера я эстетично фотографировал её в заброшенной хрущевке на Велицкой 16, где она решилась раздеться для камеры. До вчерашнего дня я считал обнаженные женские фотографии эстетикой, высокой нотой искусства, то есть тем, что не способно мгновенно первратить меня в животное, но... представьте, как я ошибался... ведь сейчас всё, чего я желаю - это её зрелая розовая пизда.

Зрелая розовая пизда моей родной матери. Всё, о чём я думаю, всё, чем я одержим... Всё, что я вчера так жадно рассматривал на этой поистине роковой фотосессии... Слушайте. Я опишу свою мать.

Вероника Сергеевна, стройная милфа с выпрямленными угольно-чёрными волосами, ниспадающими на плечи. Представьте свои руки, вплетающиеся в эти вульгарные до похоти локоны во время минета.

Её губы пышны, но строги, её язык розовый, как у девчонки. Нос строгий, слегка вздёрнутый. Это идеальное, безупречное, но в то же время миловидное лицо с ярко-горящим взглядом карих зрачков соблазнит любого. Даже родного сына. Я обожаю её тонкие, игривые чёрные брови.